История психологии

Дата добавления: 21 Ноября 2012 в 16:41
Автор работы: n*****************@yandex.ru
Тип работы: научная работа
Скачать (266.46 Кб)
Работа состоит из  1 файл
Скачать документ  Открыть документ 

ИСТОРИЯ ПСИХОЛОГИИ.doc

  —  995.00 Кб

Социологический редукционизм столь же непродуктивен  для психологии, как и биологический. Выготский говорит о социальных отношениях, воплощенных в индивиде. Но индивид не простой субстрат этих отношений. Они преломляются в нем соответственно его собственной психической организации. Поведенческий уровень этой организации, который Выготский в первый период своего творчества хотел преобразовать введением понятия о речевом рефлексе и трактовкой сознания как “рефлекса рефлексов”, он вскоре признает лишь фундаментом психической жизни. Но по фундаменту, замечает он, еще нельзя судить, что на нем будет выстроено. Замена условного сигнала знаком и неотвратимо присоединенным к этому знаку значением стала одной из линий перехода от “горизонтали” (от условных рефлексов) к “вертикали” (человеку, который управляет мозгом, как условно рефлекторным аппаратом). Другая линия шла параллельно с первой и вела не к развитию познания, а к развитию эмоциональной (по Выготскому, аффективной) сферы. Это была сфера побуждений, мотивов, эмоциональных потрясений, переживаний.

Подобно тому, как  Выготский перешел от науки о  поведении к психологии, сменив словесный  сигнал (рефлекс) на диаду: знак-значение, он перешел от науки о поведении к психологии и на другом пути, идя от простейших эмоций к высшим, возникающим на человеческом уровне и образующим сферу переживаний. Он склонялся к тому, чтобы, преодолевая расщепленность когнитивного и эмоционального, признать основным элементом сознания не значение как таковое, а переживание, приобретавшее в самых последних его текстах смысл целостности, интегрирующей эмоциональное и интеллектуальное.

Таков был вектор движения Выготского к “вертикали”  личности.

 

ПСИХОЛОГИЯ  В РОССИИ В СОВЕТСКИЙ И ПОСТСОВЕТСКИЙ  ПЕРИОДЫ (Политическая история психологии)

 

Традиционно история  психологии своим предметом имела  развитие научных исследований и  школ, творческий путь выдающихся ученых, их вклад в психологическую науку. При этом, разумеется, принимались во внимание экономические условия, в которых осуществлялась деятельность психологов. Нельзя представить существование науки в социальном вакууме. Она всегда отвечала на вызов времени. Промышленная революция, автоматизация производства стимулировали становление бихевиоризма с его интересом к проблеме “стимул -реакция”. Однако это не означало, что государство, базирующееся на капиталистическом укладе экономики, напрямую управляло развитием науки, хотя оно и могло выделить материальные средства на ее поддержку.

Исключение  составляют тоталитарные государства, деформирующие общественную жизнь, культуру, науку, образование. Приход в  Великобритании к власти лейбористов  или консерваторов ничего не менял в содержании научных исследований и был почти неспособен отразиться на жизни университетов и научных организаций. Ничего не изменилось в строе научной мысли, когда после президентства республиканца Буша президентом США стал демократ Клинтон.

По-иному складывается ситуация в науке в государствах с тоталитарным режимом. В Германии в годы правления Гитлера психологи  были обязаны выявлять преимущества “арийского характера”, что, по существу, свидетельствовало о вырождении научной мысли, которая за десятилетие до середины 30-х годов была одной из определяющих доминант развития мировой психологической науки. Психология в России до и после смерти Сталина, до и после начала “перестройки” различается по принципиальным основаниям и характеристикам.

Все это в  данных обстоятельствах требует  обращения к изучению связи политики и науки. Следовательно, есть основания  говорить о политической истории  психологии как особой области исследования.

Предметом политической истории психологии является зависимость психологической науки от политической конъюнктуры, которая складывается в обществе.

Политическая  история психологии сосуществует с  традиционно понимаемой ее историографией и находится в сложном взаимодействии с последней. Нельзя представить  психологическую науку советского периода исключительно как жертву произвола сталинизма, но и нельзя ее исторический путь рассматривать как логическое развитие научной мысли, подчиненное лишь одним внутренним закономерностям. Идеологические репрессии, которые обрушились на психологию (как, впрочем, и на другие, главным образом гуманитарные, науки), не остановили, а только существенно затормозили и деформировали ее развитие. Именно поэтому в последующих частях учебника есть возможность показать позитивные результаты работы не только зарубежных, но и российских психологов. К трудам И.П. Павлова, В.А.Вагнера, Л.С. Выготского и других ученых, чья деятельность была завершена к середине 30-х годов и о чем было уже сказано, примыкают ценные исследования С.Л. Рубинштейна, А.Р. Лурии, Б.М. Теплова, Д.Н. Узнадзе, А.Н. Леонтьева и многих других. История психологии характеризует их научные достижения. Политическая история психологии объясняет те трудности, с которыми они сталкивались, и освещает пути и методы их преодоления.

Правильное понимание развития психологической науки в советский и постсоветский периоды в России настоятельно требует обращения к ее политической истории.

 

ОСОБЫЙ ПУТЬ СОВЕТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

 

Развитие психологии в России в советский период приобрело  драматический характер.

В условиях тоталитарного  режима культивировалась версия об “особом  пути” марксистской психологии как  “единственно верной” отрасли знания. На этот путь она вступила в начале 20-х годов и на протяжении нескольких десятилетий не имела возможности свернуть с него. Все факты и концептуальные построения советских психологов 20-50-х годов должны рассматриваться с учетом данных обстоятельств.

Только к  концу 50-х годов появляются признаки того, что психология в СССР получила возможность развиваться в общем контексте мировой науки. Железный занавес, ограждавший отечественную психологию от мирового научного сообщества, если не исчез, то приподнялся. Советские ученые начали участвовать в международных конференциях и конгрессах (на протяжении двадцати лет подобное было невозможно), переводились книги зарубежных психологов, оказалось возможным развивать отрасли науки, которые считались заведомо реакционными (к примеру, социальную психологию), стали впервые за многие годы доступными книги Л. Выготского, М. Басова, П. Блонского и других.

До Октябрьского переворота у российской психологии, имевшей существенно значимые естественнонаучные традиции и интересные философские  разработки, не было принципиальных отличий  от развития науки на Западе. Были все  основания рассматривать отечественную науку как один из отрядов мировой научной мысли. Вместе с тем, отражая специфику социальных запросов России, психология в этой стране отличалась рядом особенностей.

Философам-психологам, стоявшим на позициях идеалистической  философии (А.И.Введенский, Л.М.Лопатин, Н.О. Лосский, С.Л. Франк и др.), противостояло естественнонаучное направление (“объективная психология”, или “психорефлексология” В.М. Бехтерева, “биопсихология” В.А. Вагнера), развивавшееся в тесной связи с идеями И.М. Сеченова. Получила развитие экспериментальная психология (А.Ф. Лазурский, А.П. Нечаев и др.), видную роль в ее становлении сыграл организатор Московского психологического института Г. И. Челпанов, тяготевший в общетеоретических построениях к идеалистической психологии.

В первые годы после  октября 1917 г. в психологической  науке ведущую роль играло естественнонаучное направление, провозглашавшее союз с естествознанием (биологией, физиологией, эволюционной теорией) и выступавшее  с идеями построения психологии как объективной науки. В развитии этого направления важнейшее место принадлежало учению И.П. Павлова о высшей нервной деятельности. В работах В.М.Бехтерева и К.Н. Корнилова определились черты ведущих направлений психологии тех лет - рефлексологии и реактологии.

На I Всероссийском  съезде по психоневрологии (1923) в докладе  Корнилова впервые было выдвинуто  требование применить марксизм в  психологии, что явилось началом  идеологизированной “перестройки”  психологической науки. Вокруг Московского  психологического института, возглавлявшегося с 1923 г. Корниловым, группировались молодые научные работники, стремившиеся реализовать программу построения “марксистской психологии” (Н.Ф. Добрынин, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия и др.); видная роль среди них принадлежала Л.С. Выготскому. Эти психологи испытывали значительные трудности при определении предмета психологии: в реактологии и рефлексологии сложилась механистическая трактовка ее как науки о поведении.

Уже в начале 20-х годов, став объектом жесткого идеологического  прессинга, психология в советской России обрела черты, которые не могут быть поняты без учета политической ситуации, в которой оказались как теоретики, так и практики психологии. То, что произошло с психологией в 20-е годы, выступило в качестве своего рода прелюдии к ее дальнейшему репрессированию.

Первая волна  репрессий ударила по психологии на рубеже 20-30-х годов и сопровождалась физическим уничтожением многих ученых (Шпильрейн, Ансон и др.), в середине 30-х годов, она имела своим апофеозом  объявление педологии реакционной лженаукой, а психотехники - так называемой наукой. Была проведена жестокая чистка рядов психологов. Укоренилось подозрительное отношение к педагогической и детской психологии как отрасли науки и практики, “возрождающей педологию”.

Вторая волна репрессирования психологии пришлась на конец 40-х - начало 50-х годов: борьба с “безродным космополитизмом” (погромные выступления против С.Л.Рубинштейна, М.М.Рубинштейна и др.), попытки вытеснения психологии и замена ее в научных и образовательных учреждениях физиологией высшей нервной деятельности (ВНД). В результате на протяжении 30-35 лет в психологии сложилась своеобразная тактика выживания, которая учитывала систематический характер репрессий и во многом определялась ожиданием новых гонений. С этим связана демонстративная присяга психологов (как и представителей всех других общественных и естественных наук) на верность “марксизму-ленинизму”. Вместе с тем психологи стремились использовать в марксистском учении то, что могло послужить прикрытием конкретных исследований (главным образом связанных с разработкой психогносеологической и психофизической проблем, с обращением к диалектике психического развития). Использовались взгляды и работы многих зарубежных психологов под видом их идеологизированной критики.

Навязанные  политической ситуацией специфические  условия выживания и сохранения кадров ученых и самой науки оказались  основным препятствием на пути ее нормального  развития. Это выразилось прежде всего  в отказе от изучения сколько-нибудь значимых и актуальных социально-психологических проблем. До начала 70-х годов исследования межличностных отношений и личности фактически исключались из научного обихода. Отсюда полное отсутствие работ по соци-anirion, политической, экономической и управленческой психологии. Идеологическое табу уводило психологию в сторону от социальной практики и ее теоретического осмысления.

Используя метафору, можно сказать: в научном “кровотоке”  возник идеологический “тромб”. В  результате образовались “коллатерали” (обходные пути, минующие затромбированный сосуд). Изучение личности заменяли идеологически нейтральные исследования типов нервной деятельности, темпераментов и способностей (Теплов, Мерлин, Небылицын и др.). Развитие личности путем “двойной редукции” было сведено к развитию психики, а последнее - к развитию познавательных процессов (памяти, внимания, восприятия, мышления и т.д.). Фактически все наиболее заметные результаты работы видных психологов (Леонтьева, Смирнова, Запорожца, Зинченко, Эльконина и др.) локализованы в сфере “механизмов” когнитивных процессов.

Тактика выживания  спасла психологию, позволив ученым внести значимый вклад в ряд ее отраслей. В то же время она во многом деформировала  ее нормальное развитие.

Марксизм в  советской психологии Марксизм известен как идеология, всесветно пустившая глубокие корни. Ему присуща, как и любой идеологии, философская подоплека (своя версия о предназначении человека в социальном мире). Если отвлечься от кровавой реальности политических реализаций марксизма и обратиться к науке, то его притязания на научность общеизвестны. “Сертификатом” научности служил уже рассмотренный выше принцип детерминизма, а применительно к истории - постулат о закономерном переходе от одних социальных форм к другим. В марксизме этот постулат оборачивался выводом о том, что капитализм сменяется социализмом с неотвратимостью смены времен года.

Психология  в силу уникальности своего предмета изначально обречена быть, говоря словами  Н.Н. Ланге, двуликим Янусом, обращенным и к биологии, и к социологии. Экспансия марксизма в конце XIX - начале XX века совпала со все нараставшей волной социоисторических идей в психологии.

Известный американский психолог Д. Болдуин, в частности, назвал в 1913 г. “Капитал” Маркса в числе  работ, под воздействием которых  произошел коренной переворот во взглядах на соотношение индивидуального и общественного сознания. Это было сказано Болдуином не попутно, а в книге “История психологии”, сам жанр которой предполагал общую оценку эволюции одной из наук. В книге речь шла только о западной психологии.

Нельзя ничего сказать по поводу того, оказал ли марксизм влияние на дореволюционную психологическую  мысль, хотя его всеопределяющая  роль в движении России к 1917г. изучена  досконально. Нет заметных следов увлечения  им в предсоветский период и молодыми учеными (Л.С. Выготский, П.П. Блонский, С.Л. Рубинштейн, Д.Н. Узнадзе и др.), которым предстояло вскоре стать главными фигурами в новой психологии.

Рефлексология В новой Росси воцарялась новая  духовная атмосфера. В ней утверждалась верав то, что учение Маркса всесильно не только в экономике и политике, но и в науке, в том числе психологической.

Даже Г.И. Челпанов, директор Московского психологического института, заговорил о том, что  марксизм и есть то, что нужно  его институту. Правда, Челпанов оставлял на долю марксизма только область социальной психологии, индивидуальную же по-прежнему считал глухой к своему предмету, когда она не внемлет “голосу самосознания”. Между тем, вопрос о том, каким образом внести в психологию дух диалектического материализма, приобретал все большую актуальность. К ответу побуждал не только диктат коммунистической идеологии с ее агрессивной установкой на подчинение себе научной мысли. Ситуация в психологии приобрела характер очередного кризиса, на сей раз более катастрофического, чем предшествующие. Это был всеобщий, глобальный кризис мировой психологии.

Описание
Каждая конкретная наука отличается от других наук особенностями своего предмета. Так, геология отличается от геодезии тем, что, имея предметом исследования Землю, первая из них изучает ее состав, строение и историю, а вторая - ее размеры и форму. Выяснение специфических особенностей явлений, изучаемых психологией, представляет значительно большую трудность. Понимание этих явлений во многом зависит от мировоззрения, которого придерживаются люди, сталкивающиеся с необходимостью постигнуть психологическую науку.
Содержание
содержание отсутствует